Неточные совпадения
Краюха падает в мешок, окошко захлопывается. Нищий, крестясь,
идет к следующей избе: тот же стук, те же слова и такая же краюха падает в суму. И сколько бы ни прошло
старцев, богомольцев, убогих, калек, перед каждым отодвигается крошечное окно, каждый услышит: «Прими, Христа ради», загорелая рука не устает высовываться, краюха хлеба неизбежно падает в каждую подставленную суму.
Это он припомнил о вчерашних шести гривнах, пожертвованных веселою поклонницей, чтоб отдать «той, которая меня бедней». Такие жертвы происходят как епитимии, добровольно на себя почему-либо наложенные, и непременно из денег, собственным трудом добытых.
Старец послал Порфирия еще с вечера
к одной недавно еще погоревшей нашей мещанке, вдове с детьми, пошедшей после пожара нищенствовать. Порфирий поспешил донести, что дело уже сделано и что подал, как приказано ему было, «от неизвестной благотворительницы».
Он
пошел из кельи, Алеша и послушник бросились, чтобы свести его с лестницы. Алеша задыхался, он рад был уйти, но рад был и тому, что
старец не обижен и весел.
Старец направился
к галерее, чтобы благословить ожидавших его. Но Федор Павлович все-таки остановил его в дверях кельи.
Алеша вдруг криво усмехнулся, странно, очень странно вскинул на вопрошавшего отца свои очи, на того, кому вверил его, умирая, бывший руководитель его, бывший владыка сердца и ума его, возлюбленный
старец его, и вдруг, все по-прежнему без ответа, махнул рукой, как бы не заботясь даже и о почтительности, и быстрыми шагами
пошел к выходным вратам вон из скита.
— Недостойная комедия, которую я предчувствовал, еще
идя сюда! — воскликнул Дмитрий Федорович в негодовании и тоже вскочив с места. — Простите, преподобный отец, — обратился он
к старцу, — я человек необразованный и даже не знаю, как вас именовать, но вас обманули, а вы слишком были добры, позволив нам у вас съехаться. Батюшке нужен лишь скандал, для чего — это уж его расчет. У него всегда свой расчет. Но, кажется, я теперь знаю для чего…
Надо заметить, что он действительно хотел было уехать и действительно почувствовал невозможность, после своего позорного поведения в келье
старца,
идти как ни в чем не бывало
к игумену на обед.
Многие-де из братии тяготятся ходить
к старцу, а приходят поневоле, потому что все
идут, так чтобы не приняли их за гордых и бунтующих помыслом.
В тоске
шел, ничего не видя вокруг себя, по направлению
к гостинице и опомнился… в келье у
старца.
— Зачем певицу? Брать так уж пяток либо полдюжину. Надо, чтоб и пение, и служба вся были как следует, по чину, по уставу, — сказал Смолокуров. — Дунюшки ради хоть целый скит приволоку́, денег не пожалею… Хорошо бы
старца какого ни на есть, да где его сыщешь? Шатаются, шут их возьми, волочатся из деревни в деревню — шатуны, так шатуны и есть… Нечего делать, и со старочкой, Бог даст, попразднуем… Только вот беда, знакомства-то у меня большого нет на Керженце. Послать-то не знаю
к кому.
По малом времени иерусалимский
старец и Максим целую ночь радели на святом кругу, а когда Божьи люди спать разошлись, оба
пошли на Арарат
к Ноеву ковчегу.
Батюшка отец Игнатий обещался ему здешний народ приговаривать на новы места
идти, и великий боярин Потемкин с тем словом
к царице возил его, и она, матушка, с отцом Игнатием разговор держала, про здешнее положенье расспрашивала и
к руке своей царской
старца Божия допустила.
И, вся полна негодованьем,
К ней мать
идет и, с содроганьем
Схватив ей руку, говорит:
«Бесстыдный!
старец нечестивый!
Возможно ль?.. нет, пока мы живы,
Нет! он греха не совершит.
Он, должный быть отцом и другом
Невинной крестницы своей…
Безумец! на закате дней
Он вздумал быть ее супругом».
Мария вздрогнула. Лицо
Покрыла бледность гробовая,
И, охладев, как неживая,
Упала дева на крыльцо.
«Занятно», — подумал
Старцев, выходя на улицу. Он зашел еще в ресторан и выпил пива, потом отправился пешком
к себе в Дялиж.
Шел он и всю дорогу напевал...
— Куда же вы? — ужаснулся
Старцев, когда она вдруг встала и
пошла к дому. — Мне необходимо поговорить с вами, я должен объясниться… Побудьте со мной хоть пять минут! Заклинаю вас!
Из темного леса навстречу ему
Идет вдохновенный кудесник,
Покорный Перуну старик одному,
Заветов грядущего вестник,
В мольбах и гаданьях проведший весь век.
И
к мудрому
старцу подъехал Олег.
— Ну, они на Святом озере и есть, Крестовые-то… Три
старца на них спасались: Пахомий-постник, да другой
старец Пафнутий-болящий, да третий
старец Порфирий-страстотерпец, во узилище от никониан раны и напрасную смерть приявший. Вот
к ним на могилку народ и ходит. Под Петров день
к отцу Спиридону на могилку
идут, а в успенье — на Крестовые. А тут вот, подадимся малым делом, выступит гора Нудиха, а в ней пещера схимника Паисия. Тоже угодное место…
Пришла, сударь, по один день зимой
к его келье волчица и хотела
старца благочестивого съести, а он только поглядел на нее да сказал:"Почто, зверь лютый, съести мя хощеши?" — и подал ей хлеба, и стала, сударь, волчица лютая яко ягня кротка и
пошла от
старца вспять!
Пошли наши по домам; стал и я собираться. Собираюсь, да и думаю:"Господи! что, если летошняя дурость опять ко мне пристанет?"И тут же дал себе зарок, коли будет надо мной такая пагуба —
идти в леса
к старцам душу спасать. Я было и зимой об этом подумывал, да все отца-матери будто жалко.
После него все
пошло по-новому. Сперва поселился Мокей зюздинский с бабами, а за ним семей еще боле десятка перетащилось.
Старцы наши заметно стали
к ним похаживать, и
пошел у них тут грех и соблазн великий. Что при старике Асафе было общее, — припасы ли, деньги ли, — то при Мартемьяне все врозь
пошло; каждый об том только и помыслу имел, как бы побольше милостыни набрать да поскорее
к любовнице снести.
И женщины
пошли исполнять приказание
старца. Первая легко нашла то место, с которого взяла камень, и положила его, как он был; но другая никак не могла вспомнить, с какого места брала какой камень, и так, не исполнив приказания, с тем же мешком вернулась
к старцу.
И
пошел он
к старцу посоветоваться.
Посмотрел монах так на жизнь крестьянина. «Нечему мне учиться тут», — подумал он и подивился, зачем
старец послал его
к крестьянину.
— Да-с, я в погребу, наконец, в раздумье впал, что какой у меня самоничтожный дух и сколько я через него претерпеваю, а ничего не усовершаюсь, и
послал я одного послушника
к одному учительному
старцу спросить: можно ли мне у бога просить, чтобы другой более соответственный дух получить? А
старец наказал мне сказать, что «пусть, говорит, помолится, как должно, и тогда, чего нельзя ожидать, ожидает».
— Послушай-ко, Шишкин, штука хорошая! — шепотом начал Свитка, чуть лишь они остались одни. — Ведь эти
старцы имеют огромное влияние на народ;
к ним вот сюда и подаяние приносят, и за советом, и за поучением
идут — святыми почитают, — кабы этому старцу-то, что называется, очки втереть? Настроить бы полегоньку на такой лад, чтобы сам подходящую песенку запел?.. А?.. Что ты на это скажешь?
Кротость и мягкость весны
идут к Венеции, как яркое солнце лета
к великолепной Генуе, как золото и пурпур осени
к великому
старцу — Риму.
Там Рисположенский рассказывает, как в стране необитаемой жил маститый
старец с двенадцатью дочерьми мал мала меньше и как он
пошел на распутие, — не будет ли чего от доброхотных дателей; тут наряженный медведь с козой в гостиной пляшет, там Еремка колдует, и колокольный звон служит
к нравственному исправлению, там говорят, что грех чай пить, и проч., и проч.
Но главным украшением прощального обеда должен был служить столетний
старец Максим Гаврилыч Крестовоздвиженский, который еще в семьсот восемьдесят девятом году служил в нашей губернии писцом в наместнической канцелярии. Идея пригласить
к участию в празднике эту живую летопись нашего города, этого свидетеля его величия и
славы, была весьма замечательна и, как увидим ниже, имела совершенный и полный успех.
Как покорное дитя,
старец шел всегда, куда его только звали именем друга. Ныне путеводимый своею Антигоною [Антигона — героиня одноименной трагедии Софокла (род. около 497–406 гг. до н. э.).], он ускорял шаги, потому что каждый шаг приближал его
к единственному любимцу его сердца. Сначала все было тихо вокруг них. Вдруг шум, подобный тому, когда огромная стая птиц летит на ночлег, прорезал воздух.
— То же самое хотел я сказать и теперь. Но прежде, нежели я решился погубить тебя, я
послал к тебе
старца Афиногена, этого мученика, положившего за Христа живот свой.
—
Иди, куда зовет тебя Провидение. Мне ль,
старцу, тонкою нитью привязанному
к земле, задерживать тебя на пути твоем? Разрешу и полечу. Пора и мне поставить в уголок хрупкий посох. Готово сердце мое, о боже! готово!
Между тем государь, остановясь «против крещебной струи», которую
старец проводил по самой середине Днепра, повернулся на минуту лицом
к городу, а потом взял правое плечо вперед и
пошел с средины моста
к перилам верхней стороны. Тут у нас опять произошло свое действо; Малахия крикнул...
Ну, дала я ей это платье, дала кружевцов; перешила она это платьишко, отделала его кое-где кружевцами, и чудесное еще платьице вышло.
Пошла я, сударь мой, в штинбоков пассаж, купила ей полсапожки, с кисточками такими, с бахромочкой, с каблучками; дала ей воротничков, манишечку — ну, одним словом, нарядила молодца, яко
старца; не стыдно ни самой посмотреть, ни людям показать. Даже сама я не утерпела, пошутила ей: «Франтишка, — говорю, — ты какая! умеешь все как
к лицу сделать».
— После нас останется много сирот и
старцев, которых
пошлют в цепях в каменоломни, — останься жить и живи долго для них. Подай мне эту милостыню… обещай мне это, Нефора, и я счастливо умру, передав тебе любовь мою
к страдающим людям!
Мать уехала с сыном, и через месяц мальчик выздоровел, и по округе прошла
слава о святой целебной силе
старца Сергия, как его называли теперь. С тех пор не проходило недели, чтобы
к отцу Сергию не приходили, не приезжали больные. И, не отказав одним, он не мог отказывать и другим, и накладывал руку и молился, и исцелялись многие, и
слава отца Сергия распространялась дальше и дальше.
— Ну, так
иди к тому, куда позван, а нас оставь в покое; мы тех, кои
старцами сказываются и в козьих милотях ходят, боимся: вы сами очень святы, а за вами за каждым седмь приставных бесов ходит.
К городу Дамаску Ермий стал приближаться, когда солнце уже начало садиться.
Старец немножко не соразмерил ходы и теперь не знал, что ему сделать: поспешать ли скорее
идти или не торопиться и подождать лучше утра. Очам казалось близко видно, а ногам пришлось обидно. Поспешал Ермий дойти засветло, а поспел в то самое время, когда красное солнце падает, сумрак густеет и город весь обвивает мглой. Точно он весь в беспроглядный грех погружается.
О
старец! да услышим твой
Днесь голос лебединый;
Не тщетной
славы пред тобой,
Но мщения дружины;
Простерли не
к добычам длань,
Бегут не за венками —
Их подвиг свят: то правых брань
С злодейскими ордами.
Пришло разрушить их мечам
Племён порабощенье;
Самим губителя рабам
Победы их спасенье.
И видит: оставшись в манатейке и в келейной камилавке, хотя и был истомлен трудным путем, непогодой, на великое ночное правило
старец остановился, читает положенные по уставу молитвы. Час
идет, другой, третий… Гришу сон клонит, а
старец стоит на молитве!.. Заснул келейник, проснулся,
к щелке тотчас —
старец все еще на правиле стоит.
— И чтоб увидать этот настоящий завет, — опять начал ямщик, — говорит он, надо всем, кто теперь живет по разбитым заповедям, сходить в стародубские слободы и принять там от
старцев басловение, да прямо оттуда, не заходя ко дворам,
идти в Русалим-град. Там, говорит, всякое душевное исцеление восприимешь и
к истинному завету пристанешь.
Тебе в могилу тихую привет,
Мой старый друг, я,
старец,
посылаю.
Ты был у нас деканом много лет,
К тебе, бывало, еду и читаю
Я грешные стихи, пускаясь в свет,
И за полночь мы за стаканом чаю
Сидим, вникаем в римского певца…
Тебя любил и чтил я как отца!